Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Лишенный любви

Комментарии
2011-10-13 в 14:47 

***
Эта заброшенная комната насквозь пропахла пылью. В углах скопилась грязь, дверной проем зияет четным прямоугольником, давно лишенный двери. Крючок для люстры убого торчит из потолка. Не комната – склеп.
Сеймей стоит, прислонившись плечом к стене у края голого окна. Проникающий с улицы конус желтого света устремляется мимо, не захватывая скрывшийся в тени силуэт. И оттого он кажется еще более темным и неподвижным. Словно тень, царствующая в мире призраков.
Не двигаясь, Сеймей наблюдает за подъездом дома, стоящего напротив и чуть наискосок. Окна комнаты Мисаки ярко освещены. Входная дверь приоткрыта, словно кто-то небрежный или рассеянный забыл затворить ее. Не поворачиваясь, Сеймей ровно произносит, будто ни к кому не обращаясь:
– Ты задержался. Слишком долго.
Его словам вторят тихие шаги. Изящные сапоги с низким каблуком оставляют четкие следы на покрытом известковой крошкой полу.
– Ну, знаешь… Я ведь не призовая лошадь, – остановившись по другую сторону окна, Нисей окидывает взглядом свою Жертву. Сеймей стоит, скрестив руки на груди, и равнодушно смотрит в окно, словно не услышав возражения. Нисей чуть усмехается. Все как обычно. Сказано достаточно и большего не требуется. В этом весь Сеймей. Наклонившись к окну, темноволосый Боец беспечно выглядывает наружу, окидывая взглядом дом Аояги.
– Они уже внутри?
– Да. Прибыли около получаса назад, – слегка нахмурившись, Сеймей бросает взгляд на наручные часы. – Опоздали на три минуты.
– Хм… – Нисей выпрямляется, прислоняется спиной к стене, – и что теперь?
– Ничего. Это допустимо – время пока терпит, – чуть поведя плечами, Сеймей с легким вздохом распрямляет затекшую спину. Устроившись на прежнем месте, вновь бросает взгляд на часы – уголок рта недовольно дергается. Пальцы отбивают короткую дробь по локтю. Сеймей кажется таким расслабленным, почти небрежным, но только дурак обманулся бы этим. Напряжение обволакивает Аояги, так что воздух едва ли не звенит на одной ноте. Чутко ловя глазами все движения своей Жертвы, Нисей спрашивает, вкладывая в голос нотки напускного сарказма.
– За мать волнуешься? Прям не ожидал от тебя.
Бегло смерив Акаме взглядом, Сеймей отворачивается.
– В большей степени за свой план. Я так тщательно все рассчитал. Время. Дозу. Досадно будет, если все пойдет прахом.
Вскинув голову, Акаме невинно разглядывает потолок.
– Невозможно же предусмотреть все на свете. Существует еще и человеческий фактор.
– Его должен скомпенсировать Соби. Он справится – я знаю его способности.
Нисей чуть прищуривается.
– А если твоя мать все-таки умрет? Скорая может опоздать, она уже опаздывает, судя по тому, как ты нервничаешь.
Оторвав глаза от циферблата часов, Сеймей тяжелым взглядом пригвождает Акаме к стенке. Тот с милой улыбкой вскидывает руки в защитном жесте, словно прося пощады. Чуть выдохнув, Аояги-старший отворачивается к окну.
– Даже если мать умрет, это ничего не изменит, Нисей. Нужный эффект будет достигнут. Она достаточно сказала по телефону, чтобы Рицка догадался, что все произошло из-за него. Большего не требуется.
– Да-а. И тебе не жаль? Прямо ничуточки? – Нисей издевательски ухмыляется, демонстрируя ровный ряд безупречных зубов. – Знаешь, считается, что и для подонков вроде нас существуют святые вещи.
Пропустив «подонков» мимо ушей, Сеймей холодно отвечает.
– В этой женщине нет ничего святого. И я не могу простить ей того, что она делала с Рицкой.
– Хм… – С иезуитской улыбкой Нисей подается чуть вперед. – Но ты ведь сам внушил ей, что твой драгоценный братишка – подменыш, чудовище. Чего ты ждал от нее?
– Чего ждал? – Сеймей окидывает Бойца тяжелым взглядом. – Тебе известно, что возможности любой Жертвы небезграничны. Я могу убедить в чем-то другого человека, только если он сам желает быть убежденным. Если в его уверенности есть слабость. Раз она поддалась мне, значит, в глубине души сама считала нового Рицку чудовищем. А этому не может быть прощения.
– Черт, – Нисей с чуть нервной усмешкой встряхивает головой. – Я дурею с твоей логики. Не думал, что ты умеешь быть таким жестоким.
Уголки губ Сеймея жестко вздрагивают.
– Я много что умею, Нисей. В том числе и это.
В воздухе разливается далекий вой сирены. Сеймей вскидывает голову.
– Наконец-то. Вот и они.
Отступив в тень, оба в молчании наблюдают, как к подъезду подкатывает громоздкая машина, приметной красно-белой окраски. Огни на крыше хаотично мелькают, вращаясь, бросая отсветы на стены и кусты. Дверь дома Аояги резко отворяется и оттуда стремительно вылетает взъерошенный темноволосый подросток в распахнутой синей кофте, бежит к машине. Отчаянно жестикулируя, пытается что-то втолковать врачам, невозмутимо выгружающим из кузова носилки.
– А он храбрый… твой мелкий братец, – Нисей чуть скашивает глаза на старшего Аояги. Тот неотрывно смотрит вниз, прикипев взглядом к суетящейся у подъезда маленькой фигурке.
– Это так, – одними губами шепчет Сеймей, – Рицка очень смелый… и сильный.
Неуловимо хмурясь, Нисей несколько секунд наблюдает за своей Жертвой, затем переводит глаза на окно.
Процессия исчезает в доме. Сеймей смотрит на часы, проверяя время. Раздраженно хмурится, недовольный тем, как быстро оно движется. Наконец, дверь отворяется. Носилки с бесчувственным телом Мисаки загружают в машину. Подросток в синей кофте выбегает из двери, неуклюже придерживая на плече сумку с документами. Следом появляется Агатсума. Невозмутимо ждет, пока Рицка закроет дверь. Тот торопливо возится с ключами. Стоя рядом, Соби вдруг вскидывает голову и поводит глазами по окнам домов напротив. Взгляд останавливает на том, за которым скрылись Beloved. Оба инстинктивно отшатываются от окна. Сеймей отступает глубже в тень.
– Оп-с! – Нисей смеется, прижимаясь спиной к стене. – Чуть не спалились.
Коротко хохотнув напоследок, он прикрывает рот ладонью, веселясь уже молча, и с притворной опаской выглядывает обратно.
– По-моему, он что-то подозревает.
– Еще нет, – чуть сдвинув брови, Сеймей наблюдает за тем, как Агатсума помогает Рицке забраться в машину, – но будет, как только мать очнется и заговорит.
– Вот как? – Повернув голову, Нисей чуть удивленно смотрит на Аояги. – И тебя это не беспокоит? А если она проболтается?
– И что c того? – Сеймей спокойно качает головой. – Я ведь умер, Нисей. Стоит ей только сказать, кто именно принес эти таблетки, она сразу угодит в сумасшедший дом. Ей никто не поверит.
Акаме вскидывает бровь.
– Кроме Агатсумы.
– Это не имеет значения, – на мгновение прикрыв глаза, Сеймей устало поводит плечами. – Вся прелесть в том, что даже если Соби полностью уверится в своей правоте, он все равно ничего не сможет сказать Рицке.
Машина скорой помощи трогается с места, и Сеймей с задумчивой усмешкой провожает ее глазами.
– Ни единого словечка.

URL
2011-10-13 в 14:48 

Соби.
Сигарета слегка подрагивает в пальцах. Третья подряд… Присев на подоконник я смотрю во двор госпиталя сквозь распахнутое окно. Фонари, клумбы, скамейки вдоль дорожек – все так аккуратно и строго. Просто классический пейзаж, который кажется серым и безжизненным от моей безграничной усталости. Можно сказать, что я выжат досуха. Но это ничто по сравнению с тем, как измучился Рицка.
Он пожелал остаться здесь на ночь, и я вытребовал для него такую возможность. Нашел свободную комнату ожидания, раздобыл одеяло. Теперь он спит, сжавшись, на узком диване. Голова лежит на моем скатанном свитере. Я усыпил Рицку, вложив в пожелания хорошего сна чуть больше, чем в простые слова. Если не тревожить его, он проспит до утра, а я сделаю все возможное, чтобы ему не снилось дурных снов. Чтобы ему вообще ничего не снилось. Потому что после сегодняшних событий можно не рассчитывать ни на что-то кроме кошмаров.
Резко выдохнув, тру ладонью лицо.
Это слишком для него. Сегодняшний вечер – воплощение какого-то бреда. Сумасшедшая гонка сквозь ночь под звуки сирен. Сомкнувшиеся перед нами двери реанимации. Потом его, измотанного и опустошенного, вынудили заполнить сонм уродливых анкет с выяснением местожительства родственников, способных оплатить лечение его матери, потому что глупо требовать что-то от тринадцатилетнего подростка. А затем было ожидание. Тоскливое ожидание в многолюдном коридоре под нестерпимо ярким светом ламп. И за все это время – ни одной слезы. Уж лучше бы он плакал. Но я знаю, что слезы придут. После…
В конце концов, вышедший к нам усталый врач сказал, что опасность миновала. За жизнь матери Рицки можно не опасаться. К тому же, судя по предварительным анализам ущерб «на удивление» невелик. Сканирование показало, что ткани мозга практически не затронуты. Это почти чудо, редко кому так везет.
«Чудо»… Запрокинув голову, незряче смотрю в потолок. Мне известно, откуда оно взялось. Я сам совершил его для Рицки. Но если бы знал о происходящем чуть больше, то не стал бы этого делать.
Выкинув в окно докуренную сигарету, неслышно встаю. Опускаюсь на колени возле Рицки. Протянув руку, осторожно провожу ладонью по темным, встрепанным волосам.
Пальцы вскользь задевают опущенные шелковые Ушки, а затем рука бессильно сжимается в кулак.
Что вы наделали, Аояги-сан! Если бы я только знал… если бы я знал, что вы по телефону сказали Рицке, то не стал бы вмешиваться.
Зубы сжимаются сами собой. Картинка дрожит перед глазами. Рицка сидит на ступеньках лестницы и глядит на меня глазами, в которых нет ничего кроме бесконечной усталости и горечи.
«Ты ничего не знаешь, Соби. Мама сделала это ради меня. Другого меня. Она так и сказала: «Мне нужно к моему Рицке». Ты понимаешь, что это значит? Как бы я ни старался, она никогда не примет меня. Такой, как сейчас, я ей не нужен.»
Аояги-сан. Я жалею, что спас вас. Тогда я не думал, зачем так поступаю. Делал то, что должен был. Ради Рицки. Но лучше бы я позволил вам умереть. Легче один раз пережить боль утраты, чем всю оставшуюся жизнь жить со страхом, что это повторится.
«Ты понимаешь, что это значит Соби? Я ей не нужен.»
Вы безумны, Аояги-сан, и ваше безумие мучает того, кого я люблю больше жизни! Я должен… должен был дать вам умереть!..
Уткнувшись лицом в жесткую кожаную поверхность дивана, застываю так. Дыхание Рицки легко касается волос.
Он такой хрупкий, такой уязвимый… И сейчас я ничем не могу ему помочь. У меня не находится слов, чтобы хоть как-то поддержать его. Я готов сделать для Рицки все что угодно, но не могу избавить его от этой боли и не заслуженной им вины. Все на что я способен сейчас – это усыпить Рицку, чтобы хоть как-то отсрочить его возвращение к действительности. Но этого так мало… Стискиваю веки. Слишком мало.
– Соби, – вскидываю голову. Рицка лежит, глаза приоткрыты, затянуты мутной дымкой, а губы чуть шевелятся. Он шепчет сквозь сон:
– Я тебе спасибо забыл сказать. Если бы не ты, ее бы не было. Спасибо, Соби.
Ресницы опускаются. Завозившись, Рицка переворачивается на другой бок, лицом к стене и, натянув одеяло до самого носа, затихает.
Осторожно присев на край дивана, склоняюсь над ним, издав мысленный стон. Проклятье. Почему, Рицка, ты так любишь тех, кто этого не достоин!
Прижавшись к нему, накрыв собой, зарываюсь лицом в пушистые прядки у виска.
Хотя это и ко мне относится. Я ведь не смог сделать так, чтобы он ничего не заметил. Не смог оградить от беспокойства. Приказ Сеймея удавкой затягивается на шее, когда я прикасаюсь к Рицке, и он чувствует. Каждый раз чувствует это.
Рицка…
Вглядываюсь в лицо, с сожалением отмечая произошедшие за эти дни перемены. Он такой бледный, осунувшийся. Под глазами залегли тени. Черты отвердели, стали резче – усталость в каждой линии. А дыхание тихое-тихое, и только трепещут во сне ресницы.
Утром, когда Рицка проснется, нелепый хаос, в который превратилась наша жизнь, продолжится. Но может хоть сейчас, пока он спит, я могу обнимать его вот так и говорить с ним, бессмысленно обещая, что все будет хорошо.

URL
   

главная