Лишенный любви

Комментарии
2011-10-12 в 21:29 

Соби
Я почти не помню, как добрался до дома. Вид из окна пригородного автобуса, толчея в метро – все слилось в единый фон, смазанный и нечеткий. Моя память не сохранила подробностей – люди бесформенными яркими пятнами скользили вокруг, иногда наплывали, обретая резкость, и снова отступали, проваливаясь в никуда вместе с воспоминаниями о них. И только звуки меня преследовали. Пронзительные гудки, грохот колес, резкие голоса, произносящие бессмысленные фразы... Я и правда не помню – кажется, я бредил, пока возвращался к Рицке. И только у самой двери очнулся. Внезапно пришел в себя, осознав, что каким-то непостижимым образом добрался до дома и даже поднялся на свой этаж. Дверь в мельчайших деталях предстала перед глазами: серая, шероховатая, с трещинками на старом покрытии. Вздохнув, я прислонился к ней лбом. Сейчас мне предстоит войти внутрь и провести вечер с Рицкой и Кио. Хотя я хотел бы, чтобы там был только Рицка. Если бы я мог, то с порога бросился бы ему в ноги. Обнял, прижал к себе так сильно, как только возможно. Чтобы ощутить его тепло и попытаться забыться в нем. Хоть на мгновение забыться. Я бы этого хотел. Но не могу поступить так. Рицку подобное поведение напугает, а потому мне сейчас придется притворяться, что ничего не изменилось. Придется лгать. Лгать каждым словом и жестом. Сеймей… За одно только это, я мог бы возненавидеть тебя.
Отстранившись, открываю глаза. Уже стемнело, синие сумерки укутали город. Зажглись фонари и окна домов. Из-под двери пробивается узкая полоска желтого света. Такой же тонкий лучик источает замочная скважина. Достав связку, перекрываю этот поток. Утопив ключ в отверстие, поворачиваю… Раздавшийся металлический лязг, заставляет меня вздрогнуть, настолько оглушительным он кажется. Никогда не замечал, насколько громкий звук издает мой замок. И вдруг заметил. Должно быть от того, что подобен оголенному нерву сейчас.
Тяну на себя дверь. Жмурюсь от слишком яркого с непривычки света. Меня ждут. Даже стол накрыли. И Рицка уже на ногах. Должно быть, он вскочил, как только услышал, что в замке вращается ключ. Радость на лице Рицки мучительно остро согревает мне сердце. Но это выражение тут же сменяется другим – встревоженным. По движению губ понимаю, что он хотел выпалить мое имя, но вместо этого произносит нечто другое.
– Что… Что такое?.. Что-нибудь случилось, Соби, что с тобой?!
– Ничего, – тепло улыбаюсь ему, закрывая за собой дверь, – я вернулся. Простите, что так долго.
– Ну наконец-то, – Кио хмыкает, бросая на Рицку ободряющий взгляд, – а то я уж было решил, что нам предстоит провести с Рит-тяном романтический вечер вдвоем.
– И не надейся, Кио, – усмехнувшись, опускаюсь на одно колено, чтобы расшнуровать ботинки.
Рицка стоит у стола, склонив голову набок, и пристально смотрит на меня, будто не слыша нашей шутливой перепалки. В глазах сомнение, и это причиняет мне боль.
– Рицка… – поднявшись на ноги, потерянно застываю у двери.
Он чуть встряхивает головой, словно отгоняя наваждение. Взгляд меняется, теплеет. На губах появляется слабая улыбка, которая крепнет, пока Рицка подходит ближе, все выше поднимая голову, глядя на меня снизу вверх.
– Ну, ты и гулять, Соби, – смущенно и чуть грубовато произносит он, жадно оглядывая меня с головы до ног.
– И тебе «здравствуй», – мягко усмехаюсь я, и в глазах Рицки на мгновение мелькает недоверие, но тут же пропадает. Он закрывает глаза. Я наклоняюсь и ласково целую его в лоб, и замираю, не решаясь на что-то большее.
– Ну, вы, хватит миловаться, – прищуривается Кио, легко хлопая ладонью по столу.
– Со-тян, я на тебя обижен, между прочим. Пригласил в гости, потом заставил идти за продуктами и самому готовить еду, а теперь еще и голодом моришь. Непорядок.
Все это он выпаливает веселой скороговоркой, должно быть, чтобы разрядить возникшую неловкость. Обернувшись к Кио, Рицка отвечает на его беззлобный демарш благодарной улыбкой. Потом берет меня за руку и тянет за собой.
– Идем, Соби. Ну что ты у двери стоишь? Мы так есть хотим, что скоро за мебель возьмемся. И если у нас после этого заболит живот, то ты и будешь виноват.

URL
2011-10-12 в 21:31 

***
Остаток вечера пролетел незаметно. Уплетая ими же приготовленный ужин, Рицка и Кио дурачились, словно старые друзья. Как я подозреваю от облегчения. И это странно осознавать. Быть может, пока меня не было, Рицка сильно нервничал, а когда он такой – взвинченный и беспокойный, его состояние передается всем вокруг. Наверное, Кио его утешал, иначе чем объяснить то, что они так резко сблизились? Только общие переживания, разделенные и объединяющие, способны настолько быстро сдружить людей. И, кажется, причиной тому стал я. Меня не было всего несколько часов, но, похоже, все это время Рицка не находил себе места. Неужели он чувствовал неладное, даже находясь так далеко?
Во время ужина я был достаточно убедителен, чтобы заставить их отвлечься. Слушал жизнерадостный голосок Рицки. Смеялся шуткам Кио. Та давящая чернота, что залегла под сердцем после встречи с Сеймеем, тяжело и горько вздрагивала в такт биению пульса. Но это не мешало мне улыбаться. Нежно трепать Рицку по Ушкам. Отбиваться от Кио, на вытянутой руке перемещая по воздуху тарелку, пока тот, покушаясь на содержимое, с не меньшим упорством пытался до нее добраться. Для меня это был «праздник на крови». Пока кто-то убивался и жалко скулил внутри, мир вокруг сиял и искрился смехом. И это было правильно. По-другому, не должно было быть.
Потом мы выпроводили Кио, и Рицка, виновато пряча глаза, сказал, что должен идти домой. Мать разрешила ему задержаться у меня, но она не одобрит, если он останется ночевать повторно. Я понимаю. Рицка не хочет перенапрягать новые, хрупкие связи, с таким трудом установленные им с Аояги-сан. Когда они окрепнут, можно будет позволить себе что-то большее, а пока следует довольствоваться малым и радоваться тому, что имеешь. Когда окрепнут… К тому моменту меня может уже не быть рядом с Рицкой. Будет ли это иметь для него тогда какое-нибудь значение?
Одевшись, я отправился провожать Рицку.
Иду теперь рядом, слушаю его рассуждения о предстоящих нам завтра Поединках. Отвечаю на вопросы, разъясняя некоторые непонятные ему тонкости. Мне нравится, когда он ведет себя столь рассудительно, по-взрослому. Перекладывая в папке листики с анкетами, Рицка идет, уткнувшись в них. Сравнивает, сверяет… Маленький военно-полевой совет на ходу – это так забавно и мило, очень в духе Рицки. Поднимая на меня глаза, он что-то говорит, постукивая кончиком пальца по той или иной строчке. Я слушаю, отвечаю, но какая-то часть меня, вознесшись над всем этим, наблюдает за ним с грустной улыбкой. Эта часть знает, насколько бессмысленны теперь наши усилия. Для Рицки борьба против Семи Лун по-прежнему реальна. Она должна вырвать у судьбы наше общее будущее. Будущее, которое уже забрал Сеймей. Нити наших жизней – моя и Рицки, струятся рядом, но моя вскоре оборвется и упадет, а принадлежащая Рицке устремится дальше, сияя. И если и есть что-то более похожее на описание смерти, то я вряд ли смог бы это что-то найти. Я так себя и чувствую. Словно время начало обратный отчет, и с падением последней песчинки, Рицка уйдет. А после... исчезну я. Все, что от меня останется – это пустая оболочка, способная лишь выполнять приказы. Но большего уже будет не нужно.
– Соби, о чем ты думаешь? Ты совсем не слушаешь меня!
Опустив глаза, встречаюсь с обиженным взглядом Рицки.
– Это не так, – улыбнувшись, пересказываю ему дословно все, что он говорил за последнюю минуту.
– Верно, – он отчего-то смущается и отводит глаза. Смотрит на дорогу и, вдруг вскинув брови, озадаченно трет рукой лоб. – Надо же, как быстро мы дошли до дома. Я и не заметил.
Проследив направление взгляда Рицки, понимаю, что он прав. Вначале мы шли по улице от остановки, затем свернули на знакомую аллею и стоим теперь практически возле его дома. Покатая крыша чернеет на фоне ночного неба. Свет окон, рассеченный высоким кустарником на неровные, косые полосы проходит сквозь него, как через трафарет.
– Мне пора, – Рицка торопливо запихивает папку с анкетами в рюкзак, – остальное завтра обсудим, ладно, Соби?
– Хорошо, – обреченно наблюдаю за его действиями, – как скажешь, Рицка.
Закинув рюкзак за спину, он быстро оглядывается, нет ли прохожих. Подойдя на шаг, привстает на цыпочки, чтобы поцеловать, перед тем как уйти. Обнимаю его. Опустив голову, касаюсь губ, бережно вбирая их своими. Ласкаю чутко и нежно, ощущая, как что-то дрожит и стонет в груди. И медленно умирает от охватившей душу тоски. Сейчас я целую Рицку, но спустя секунду он отстранится, пожелает мне «Спокойной ночи» и убежит домой. А я вернусь к себе и останусь там в одиночестве. Я знаю, как это будет. Ночью в моей квартире всегда очень темно и тихо. И пусто. И на этот раз там не будет Рицки, чтобы наполнить эту пустоту, чтобы прогнать ее.
Едва я войду, она окружит меня и раздавит – как стылый мороз, высосет остатки жизни. Я не хочу… не хочу быть один!
Расслабившись и тая, Рицка замирает в моих объятиях, закрывает от удовольствия глаза. Сладко вздохнув мне в губы, тихонько трогает их в последний раз и, скользнув вниз, встает на ноги. Подается назад, но я не отпускаю. Не могу. Обхватив его руками, судорожно прижимаю к себе…
Прошу тебя, не уходи…
Рицка вздрагивает от удивления и затихает.
– Соби? Ты что?
Стиснув веки, роняю голову, беззвучно хватая воздух. Я должен позволить ему уйти. Но я просто не в состоянии. Расцепить руки сейчас – выше моих сил. Рицка…
Он чуть дергается, я слишком сильно сжал его в объятьях.
– Соби, да что с тобой?! Отпусти…
Вслушиваясь во встревоженный голос Рицки, тяжело и отрывисто дышу ему в макушку. Сердце бьется как безумное, вступив в схватку с рассудком. Слова Сеймея пульсируют в голове.
Я хожу… по краю. По тонкому, как волос, лезвию. Еще мгновение и будет поздно делать вид, что все в порядке.
Мне был дан приказ…
Руки разжимаются механически. Рицка резво отскакивает назад. Пошатнувшись, ощущаю себя, словно дерево, из которого вырвали сердцевину. Мертвый остов из коры дрожит на ветру, зияя открытой раной.
– Соби? – Глядя на меня, Рицка делает шаг обратно. Глаза – как блестящие озера… Из волнения и тревоги.
– Все в порядке, – улыбаюсь, поднимая на него взгляд. – С тобой трудно расстаться, Рицка.
Стою, уронив руки. Я должен уйти. Я скоро не выдержу.
Его брови, приподнявшись, сдвигаются в беспокойстве.
– Но ведь это… только на ночь… – коротко втянув воздух, он резко подается ко мне, поймав запястье. – Только на ночь, верно?!
– Да, – подтверждаю, вкладывая в голос всю уверенность, какую могу, – прости, если напугал тебя. Просто я буду скучать.
– Но тогда… – Скользнув глазами по моему лицу, он оборачивается, оглядываясь на окна своего дома. – Может быть?..
– Не стоит, – перехватив его руку, прижимаю запястье к губам, почти ненавидя себя за эти слова. Он предлагает остаться, а я отказываюсь. Что я делаю, бог ты мой?!
Отпускаю его ладонь.
– Я пойду.
– Соби! – Рванувшись следом, он крепко вцепляется в отворот рубашки, заставив остановиться. Смяв ткань в кулаке, смотрит в землю, сжимая зубы.
– Ты можешь объяснить мне, что с тобой? Днем ты был как-то… проще, – он поднимает взгляд, внимательный и серьезный. – Не думай, что я не заметил. Что-то случилось, ведь так?
Вскинув брови, гляжу на него с невольной печалью. Как я собираюсь скрывать от него произошедшее сегодня? Мы оба стали слишком зоркими. И прозрачными. Тонкие струны Связи дрожат, издавая неслышимый звон за гранью ощущений.
– Ничего, Рицка, тебе показалось.
Будто пропустив сказанное мимо ушей, он сурово сдвигает брови.
– Значит не скажешь?
С легкой улыбкой качаю головой.
– Нет. Не о чем говорить.
Его губы с обидой поджимаются.
– Может мне приказать тогда?
Заметив, как я вздрогнул, Рицка стискивает пальцами складки одежды.
– Черт… Прости, – со вздохом он роняет голову. – Ты просто не представляешь себе, что это такое – не понимать, что с тобой. Я ненавижу это!
Закрыв глаза, слушаю его голос. Расстроенный. Дрожащий. Это насилие. Все что происходит с нами. Я бы что угодно сделал, чтобы Рицка никогда не знал печали и тревог. А теперь сам служу их источником. И даже не имею права загладить свою вину и объясниться. Это насилие, Сеймей…
Наклонившись к Рицке, запускаю ладонь в волосы. Они такие теплые и так ласкают пальцы… Прижавшись лбом к виску, шепчу на ухо, вкладывая в голос всю свою нежность.
– Тебе не о чем волноваться, Рицка. Я люблю тебя, и так всегда будет.
Цепляясь пальцами за одежду, он льнет ко мне, измученно вскинув голову.
– Но тогда в чем дело?! – почти умоляюще выдыхает он. – Я же чувствую, что что-то не так. Почему ты не скажешь, Соби?!
Обнимаю его, скольжу губами по волосам, до боли сжав веки.
– Тебе кажется, Рицка. Ничего не случилось.
Сдавленно выдохнув, продолжаю.
– И не случится, пока я нужен тебе.
И это правда. Хоть она так невероятно звучит…
Уловив в последних словах нечто странное для себя, Рицка поворачивает голову. Чуть отстраняется, чтобы видеть меня.
– Соби… Что значит: «Пока нужен?»… Почему ты так сказал? Ты же не думаешь, что я оставлю тебя когда-нибудь?
Тепло улыбаюсь, обегая взглядом его лицо. Оставишь, Рицка. Ты просто не знаешь еще, что это такое – истинная Связь. Когда стараниями Сеймея ты обретешь своего Бойца, у тебя не возникнет сомнений, кого выбрать. И в этом не будет твоей вины.
Вздрогнув от какой-то мысли, он резко привстает на носках, взволнованно заглядывая в глаза.
– Ты не веришь мне?!
– Что ты? Разве я могу? – Легко взъерошив его волосы, прошу: – Прости.
Он растерянно замолкает, отпуская отвороты рубашки. Руки опадают вниз. В последний раз поведя носом по виску, осторожно касаюсь щеки губами.
– Иди, – выпрямившись, отступаю на шаг, – тебя ждут дома. Не хочу, чтобы Аояги-сан запретила приходить ко мне из-за того, что ты слишком поздно возвращаешься.
Расстроено глядя на меня, он медленно кивает. Губы вздрагивают, поджимаясь. Отвернувшись, Рицка убегает. Так быстро, словно не может больше выносить происходящее. С тоской провожаю его глазами. Болезненно вздрагиваю, услышав, как хлопает входная дверь. Вот и все. Вскинув голову, устало закрываю глаза. Я отпустил его. Как и должен был. Но сделал это настолько неправильно! Так нелепо… И все потому, что не смог справиться с собой. Что бы я ни говорил затем, Рицке от этого становилось только больнее и хуже. Моя вина…

URL
2011-10-12 в 21:31 

Стою, сжав веки. Фонари заливают аллею ровным светом. Опустившаяся тишина, густая и липкая, давит на уши. Она неестественна – эта тишина, нереальна. Как и весь этот вечер. Он похож на обрывок дурного балаганного спектакля, где марионетки выматывают друг друга ложью под язвительный смех кукольника. Проглотив вставший в горле комок, забираюсь рукой в карман в поисках сигарет. Сухой щелчок зажигалки и мое жадное дыхание, тихое потрескивание прогорающего табака – эти звуки словно бы все, что осталось от мира. Он как декорация. Асфальт под ногами – покрытие, скрывающее доски. Дома вокруг – картонные коробки, а фонари над головой – убогие софиты. Они стирают ощущение реальности. Делают невидимыми редкие звезды.
Отрывисто выдыхаю, сдавливая пальцами фильтр. Ночной ветер нежно касается щек и относит в сторону сигаретный дым. От него трепещут пряди волос и начинают звенеть листья деревьев. Иллюзия рассеивается, оставив привкус горечи. Я должен уйти отсюда. Мне здесь нечего делать. Больше нечего.
Затянувшись, выбрасываю сигарету. Бросив последний, тоскующий взгляд в сторону дома Рицки, разворачиваюсь и ухожу. Звук шагов гулко разносится вокруг. Не хочу думать ни о чем. Не хочу.


***
Я еще долго брел, не разбирая дороги. Просто шел, глядя под ноги. Мне было безразлично куда идти. Холод сковал разум, и сердце ровно билось, щемяще вздрагивая каждый раз перед тем, как вновь вытолкнуть кровь в вены. Время распалось на отрезки дорог и соединяющие их перекрестки. Мне не хотелось возвращаться к себе. Но это вышло само собой. Ноги вынесли меня к остановке, и среди прочих на табло, я разглядел номер знакомого автобуса. Я не стал сопротивляться этому совпадению. Ночевать на улице не было смысла. Как не было его отныне и в прочих моих действиях.
Поднявшись на свой этаж, я на мгновение ощутил терпкий вкус déjà vu. Я уже поднимался сегодня по этой лестнице вот так же, бездумно. И чувствовал себя не лучше. Должно быть, эти ощущения теперь буду преследовать меня постоянно.
Дверь тихо скрипнула, отворяясь. Из нее смотрела темнота квартиры. Живая темнота. Она ждала меня, чтобы забрать себе. Покорившись, шагаю в нее. Закрываю за собой, дверь. Прислоняюсь спиной. Устало выдохнув, поднимаю глаза. Нет. Она не полная... Не та, что еще ждет впереди. В этой – смазанными пятнами проступают очертания предметов. Так и не собранный стол, низкие скамеечки. Прямоугольник кровати чернеет у стены. И только окно, словно зависнув в воздухе, сияет призрачным светом. Оно само кажется его источником, и, сбегая по раме, свет стелется по полу синей дорожкой, разбитой на косые квадраты.
Отрываюсь от двери. Разувшись, ухожу вглубь комнаты, огибая безликую в темноте мебель. Подойдя к кровати, зажигаю ночник. Освещение верхних ламп было бы сейчас нестерпимо резким. Оно как лучи рентгена прошло бы насквозь, сделав прозрачной душу. Я к этому не готов.
Тяжело опустившись на кровать, откидываюсь на нее, закрыв глаза. И тут же понимаю, что совершил ошибку. Постель пахнет Рицкой. Впитала его запах, или мне это кажется?
Крепко сжав веки, лежу неподвижно. Воспоминания вскрывают разум, теснятся, наплывая. Одно за другим. Теплые руки Рицки, его глаза, его улыбка, вкус губ… Этот голос, чуть хриплый и по-мальчишески ломкий, звенящий… Его нежность, храбрость и чистота – все это больше не мое. Он стал моей частью. Плотью от плоти моей. Но я должен забыть об этом, потому что… должен. Иначе сойду с ума.
Плечи сводит внезапной судорогой. Рвано вздохнув, перекатываюсь на бок, вжимаясь лицом в постель. Горло жжет от горечи. Сердце кричит беззвучно, раненое… пронзенное болью. Всплеск черного отчаяния, сдерживаемого мною все это время, затопляет разум и выносит из него все мысли, утаскивая в мутную, темную бездну тоски. Я понимаю, что плачу только когда чувствую, что ткань покрывала под щекой совсем намокла. Это отрезвляет меня. Сдвинувшись в сторону, отрывисто утираю лицо ладонью. Это безумие, я не должен!… Упав на спину, вздергиваю подбородок вверх, ощущая как одинокие капли против воли срываются с уголков глаз, скатываясь по вискам.
Достаточно.
Резко выдохнув, сажусь на постели. Рывком поднявшись с нее, быстро иду к балкону, на ходу вытаскивая сигареты. Одергиваю смявшуюся рубашку перед тем как выйти на свежий ночной воздух. Дверь с тихим шорохом отъезжает в сторону. Выскальзываю наружу и, прикрыв ее за собой, опускаюсь на циновку, прислоняясь спиной к стене.
Огонек зажигалки ровно вспыхивает в темноте. Неторопливо раскуриваю сигарету, выпуская краем рта струйки синего дыма в прохладный воздух. Затянувшись, откидываюсь назад, прижимаясь затылком к шершавым доскам, и прикрываю глаза.
Все это бессмысленно. Не имеет значения, что происходит со мной, надо как-то смягчить положение. Как бы я ни старался, Рицка чувствует, что со мной что-то не так, и это ранит его. Я должен что-нибудь с этим сделать.
Сняв очки и положив их в нагрудный карман, устало растираю лицо ладонью.
Мне велено продолжать относиться к Рицке, как к своему хозяину, делать то, что я должен. Эти слова можно толковать по-разному. Боец не должен огорчать свою Жертву. Если использовать казуистику как оружие, то даже при столь жестких условиях, можно выиграть немного жизненного пространства. Ровно столько, чтобы не отказывать нам обоим в тех крохах тепла, которые мне позволено дарить теперь. Чтобы продолжать относиться к Рицке так, как я хочу и как он ожидает. Я смогу найти утешение в этом – этого должно хватить, чтобы справиться с собственной болью и скрыть ее от Рицки. Я сумею. Я должен!.. Иначе рискую отравить для него сомнением даже то время, что нам отпущено. Это было бы слишком расточительно.
Ровно затягиваясь, курю, глядя перед собой сквозь покатые балки перил. Деревянный настил балкона заслоняет собой склон холма, но даже с этого места мне виден далекий горизонт, полный огней. Небо светится над ним – где-то там кипит жизнь, в которой нет никакого смысла.
А в моей – есть?
Словно споткнувшись о последнюю мысль, тяжело вздыхаю, пожимая губы. Подавшись вперед, опираюсь локтями о колени, прикрыв ладонью глаза.
Это никуда не годится. То, о чем я думал все это время. Любовь Рицки изменила меня, позволила поверить в возможность служения без оков. Его великодушие дарило мне свободу. Помогло открыть в себе нечто новое. Радость в преклонении перед тем, кем дорожишь больше всего на свете. Сознание своей ценности. Уверенность, что тебе никогда не прикажут ничего, способного унизить. Неудивительно, что мне так больно при мысли, что все это вскоре уйдет в прошлое.
Мне не на что жаловаться и не о чем сожалеть. Рядом с Рицкой я обрел столько счастья, сколько выпадает на долю не каждого человека. Я умею быть благодарным и выплачу свой долг сполна – никогда не заставлю Рицку разрываться между истиной Связью и собой. Едва он перестанет нуждаться во мне, я уйду. Вновь стану вещью Сеймея, как этого требует мой долг перед ним. И так будет правильно – нужно, чтобы продолжить жить. Это не трудно, у меня столько практики.
Горько усмехаюсь, делая затяжку. Вскинув голову, смотрю на едва проступающие звезды.
Сенсей полагает, что это благо для Бойца – быть вещью. Сколько раз, когда я только начинал служить Сеймею, способность бездумно, безоглядно повиноваться приказам спасала мой рассудок, потому как безупречность в служении – единственное, что имеет значение. Это сделало меня неуязвимым, твердым словно сталь. То, что не был способен сделать я, без колебаний совершал Боец Beloved, если на то была воля хозяина. В этом честь. В этом спасение. Не могло быть разницы в приказах. Убить или вскрыть себе вены… Меч не думает о том, кого он разит, он повинуется руке, держащей его. До сегодняшнего дня я надеялся, что это будет рука Рицки.
Смяв окурок о торец балкона, выбрасываю его вниз. Поднявшись на ноги, ухожу в дом.
Все так… Я надеялся. Покоренный, плененный чистотой и милосердием Рицки, купался в его доброте и заботе. Мечтал принадлежать ему до конца своих дней. Но даже если этому не суждено сбыться, я всегда должен помнить о том, кто я есть. Боец, предназначение которого – служить Господину. Я не забуду об этом… Сеймей.

URL
   

главная