Лишенный любви

Комментарии
2011-10-11 в 23:12 

Соби.
Свет уличных фонарей в спустившейся темноте яркой неровной полосой выстилает аллею. Дома за ее пределами, утонув в раскидистых кронах деревьев, тускло мерцают желтыми гирляндами окон. Горький дым заполняет легкие. От всей души затягиваюсь, наслаждаясь окружающими нас тишиной и спокойствием. Напряжение вечера, словно смог, медленно выветривается из сознания под воздействием царящего вокруг вечернего безмолвия. Спрятавшись в тени ограды соседнего дома, стоим, прислонившись к ней. Рицка греет ладошки под полами моего пиджака. Прижавшись тесно, уткнулся носом куда-то в подмышку. Молчание… И только моя рука неторопливо подносит к губам третью уже подряд сигарету.
Завозившись, Рицка зажимает рукой рот, плечи напрягаются, приподнимаясь. Затем он оглушительно чихает, так что Ушки, затрепетав, взлетают вверх. Чтобы потом опуститься, когда он досадливо трет нос тыльной стороной ладони.
– Черт…
– Что такое? – смотрю на него сверху вниз. – Дым мешает?
– Нет. Это последствия… – он шмыгает носом, – вчерашнего.
Затушив сигарету, скидываю свой пиджак и накрываю им плечи Рицки. Он пытается протестовать, но я, покачав головой, отклоняю еще не успевшее сорваться с его губ возражение. Опустившись на одно колено, поправляю ворот, прикидывая, не застегнуть ли для верности пуговицы.
Рицка молча глядит на меня, ресницы отчего-то вздрагивают, рукава пиджака свисают до колен. Придержав полы одной рукой, другой он ловит мою ладонь, удерживая в своей.
– Соби, я хотел сказать тебе…
– Что? – тепло улыбаясь, поднимаю на него глаза.
Он, смутившись, отводит взгляд, при этом еще крепче сжимая мою руку.
– В общем, спасибо за то, как все прошло. Нормально… и в основном, благодаря тебе.
Вздохнув, накрываю его пальцы своей ладонью.
– Ты опасался, что будет иначе?
– Ну… да… – он поникает Ушками, – опасался. Я ведь знаю, как ты не любишь мою маму.
Поджимаю губы.
– Мне не за что любить ее, Рицка.
– Я… не прошу любить, – опустив глаза, он рассматривает стебли травы под своими ногами. – Но хотя бы не надо ее ненавидеть, ладно?
Прикрываю глаза, чтобы не выдать всколыхнувшихся во мне чувств. Откровенно говоря, ощущения, вызываемые Аояги-сан, дрейфуют где-то между неприятием и презрением, но я лишь согласно склоняю голову.
– Хорошо. Как скажешь, Рицка.
Он поднимает взгляд, медленно кивает и вдруг, подавшись вперед, обнимает меня, с долгим вздохом уткнувшись носом в макушку. Обхватив руками голову и плечи, прижимает к себе так бережно и крепко, что у меня мгновенно теплеет внутри. Замерев, боюсь пошевелиться и спугнуть хрупкое таинство этой минуты неосторожным движением. Не отпускай меня, Рицка. Не отпускай никогда.
– И еще… Я хотел попросить у тебя прощения, – через силу глухо выговаривает он, – за то, что тебе пришлось пройти через все это.
Усмехаюсь слегка, прижимаясь виском к его плечу.
– Странно немного с твоей стороны извиняться за желание видеть меня чаще.
– Нет, я не об этом, – он слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Я ловлю его в кольцо своих рук, пытаясь остановить. Не надо… Не отпускай.
Рицка, вздохнув, замирает. Сжав веки, упрямо склоняет голову, словно высказаться ему необходимо во чтобы то ни стало.
– Соби, я заставил тебя столько пережить всего лишь, чтобы спросить разрешения у мамы. Это неоправданно, я понимаю. Поэтому и хотел… то есть мне нужно… я должен!..
Вскинув ладонь, пока Рицка не успел утонуть в словах, быстрым, осторожным касанием прижимаю кончики пальцев к его губам, останавливая.
– Неважно, – повернув ладонь, провожу тыльной стороной вниз по щеке Рицки.
Мягко-мягко…
– Только я хотел бы быть посвященным в твои намерения, если вдруг ты затеешь вновь что-то похожее. Непривычно быть просто наблюдателем.
Он тихонько хмыкает.
– Я решил, что ты вряд ли одобришь эту идею.
Одобрю ли?.. Признаться, я был изумлен, когда осознал, что Рицка добровольно поставил осуществление своих желаний в зависимость от чьего-то мнения. Что он счел необходимым считаться с ним. Его мать – очень неудобный человек. Я бы избавил Рицку от такой обузы, но он никогда не позволит мне подобного. Однако в его силах было просто заставить ее, убедив согласиться при помощи своего дара Жертвы, я не раз видел, как Сеймей пользуется им, чтобы убирать досадные человеческие помехи со своего пути. Но Рицка совсем другой. Он – не Сеймей. И для него цели никогда не будут оправдывать средства.
– Я знаю, это некрасиво выглядит, – он виновато качает головой, – сделать что-то подобное всего лишь, чтобы успокоить собственную совесть. Я – эгоист, да?
Усмехаюсь слегка. Спрашивал ли меня когда-нибудь Сеймей, что я думаю по тому или иному поводу?
Для Рицки важно мое мнение, и все же, выбирая какой из сторон рисковать, он выбрал меня. Почему? Потому что я принадлежу ему? Или потому, что он уверен во мне настолько, что может позволить себе подобный риск?.. Какое удивительное открытие.
– Нет, – обвив ладонью его руку, прижимаю ее к своей щеке, – ты просто очень хороший человек, Рицка.
Он вскидывает взгляд, и на губах появляется слабая улыбка, которую можно было бы даже назвать застенчивой, насколько она беззащитна.
– Хороший? – спохватившись, он хмыкает, недоверчиво прищурившись. – Ты ведь слышал маму, Соби. Тебя разве не смущают все эти разговоры о моей амнезии?
Невозмутимо повожу бровью.
– Не вижу связи между тем и этим.
– Ну-у… – он отводит глаза, уголки губ печально опускаются – все считают, что тот Рицка был гораздо лучше меня. Это он был очень хороший, а не я.
Склонив голову набок, изучающе смотрю на него.
– Это не имеет значения.
– Не имеет?! – Рицка вскидывает на меня удивленный взгляд.
– Да, – твердо смотрю ему в глаза, – для меня существует только один Рицка – это ты. Все, что было прежде – не важно.
– Не важно… – эхом повторяет он. Отворачивается, взгляд скользит по асфальту дорожки. Меж бровей пролегает едва заметная складочка, словно он усмотрел нечто неприятное в моих словах. Отступив, Рицка осторожно высвобождается из моих объятий.
– Наверное, ты прав, – он как-то странно усмехается, – это неважно.
Поднявшись, с тревогой смотрю на него.
– Рицка, я тебя обидел?
– Нет, – он вскидывает голову, подтверждая свои слова вымученной улыбкой, – все в полном порядке, Соби.
Оглядывается на окна своего дома.
– Мне, наверное, нужно идти, – пятится назад, – Мама должно быть уже начала волноваться, что я «провожаю» тебя слишком долго.
Наблюдаю за его маневрами, и смутное беспокойство, вызванное этим странным поведением, не исчезает, а только усиливается.
– Рицка, подожди, – шагнув следом, хватаю его за локоть,- я ведь вижу, что сказал что-то не то.
Если я хоть что-нибудь понимаю, то все не так просто, как он пытается показать.
– Я говорю, что все в порядке! – он тянет локоть на себя, пытаясь освободиться. – Пусти же…
В ответ моя рука, лишь крепче сжимается.
– Рицка, в порядке все было минуту назад, пока мы не заговорили об этом!
Или пока я ничего не знал. Мать Рицки невольно выдала его тайну, не здесь ли кроется разгадка?
Рицка застывает, в напряжении сжав удерживаемую мной руку в кулак. Хмурое выражение лица и сжатые губы подсказывают мне, что я не ошибся, и что-то действительно произошло только что. Я не могу опустить Рицку, пока не выясню, что именно.
Исподлобья глядя на меня, он произносит тихо и внятно.
– Соби, нет никакого смысла поднимать эту тему, если все связанное с ней не имеет значения, верно? Так что просто отпусти меня, и я пойду домой!
При последних словах тон голоса взлетает, в нем мне чудится звон. Мрачное упрямство, появившееся во взгляде Рицки, не предвещает ничего хорошего, если я сейчас же не подчинюсь. Но выпустить его, позволить уйти, означает оставить нечто недосказанное между нами. Память – уязвимое место Рицки. Разговоры об этом задевают его сильнее всего. Теперь мне ясно, что виной тому в большей степени является отношение его матери. Однако странная реакция Рицки на мои слова заставляет заподозрить, что дело не только в этом. Я должен разобраться!..

URL
2011-10-11 в 23:13 

Ладонь крепко сжимает узкое предплечье у локтя, я произношу настолько смиренно, как только могу.
– Быть может, ты все же разрешишь мне понять, чем я расстроил тебя?
Реальность как стоп-кадр из кинематографа, замерла, и мы застыли, будто в поединке. Я держу его руку, он, напряженный, ждет, когда я разомкну пальцы. И только губы движутся.
– Рицка, я знаю, что ты не любишь наказания, но твое молчание станет худшим из них.
В мрачном сарказме он выгибает бровь.
– Шантаж?
– Допустим, – отвечаю без тени улыбки. Я рискую. И понимаю это.
Опустив взгляд себе под ноги, он явно колеблется. Сведенные брови отражают какую-то внутреннюю борьбу. На лице мелькает досада вкупе с раздражением, сменяясь иронией и некой странной усталостью. Наконец, он с силой выдыхает, прикрыв веки. Выпрямляется. Которая же из сторон проиграла?
– Извини, Соби. Я слишком перенервничал сегодня, – на его губах появляется неживая, тусклая улыбка, и только нежные скулы твердеют, а в темных и таких ярких глазах появляется горький блеск.
– Ты прав, это все не имеет значения.
Ощущаю, как губы невольно поджимаются. Он не скажет. Сколько бы я ни просил. И чем больше буду настаивать, тем сильнее Рицка станет упорствовать. Потому что это не «неважно» для него. Совсем наоборот. Я коснулся чего-то очень болезненного и потаенного. Чего-то, в чем Рицка ни за что не признается. Его ранили слова о том, что мне безразлично, каким он был в прошлом! Ранили сильно, так, словно я задел его достоинство. Словно я его унизил…
Быть может – отступить? Я не выдержу этого скрещения взглядов, тем более что в глазах Рицки все больше возрастают нетерпение и вызов. Еще немного, и взрывной темперамент возьмет верх над попытками сдерживать себя.
Он хочет, чтобы я оставил его в покое, чтобы отступился… Желания Повелителя – закон…
– Ну же! – вскинув подбородок, Рицка с силой сжимает зубы, сверкая глазами. – Соби, если для тебя происходящее в порядке вещей, то почему, черт подери, ты никак меня не отпустишь?!
Дернув локоть на себя, он, зажмурившись, отшатывается.
– Если тебе неважно, какой я, то какая разница кто я вообще?!
Рицка вздрагивает, широко распахивая глаза. Он не собирался этого говорить. Прянув назад, разворачивается, качнув рукавами пиджака, и я понимаю, что сейчас он неминуемо вырвется и сбежит! Бросившись следом, почти не понимая, что делаю, обхватываю его руками, сжимая плечи, крепко придавив локти к телу. Забившись в моем захвате, Рицка отчаянно пытается освободиться, царапая пальцами ткань свитера.
– Отпусти! Да, убери же руки, дурак!
Верно… Я – дурак… Потому что не замечал… Потому что догадался только сейчас.
Склонившись над ним, немилосердно сжав в объятьях, говорю тихо и быстро, пока успеваю исправить хоть что-то. Пока его протест и отчаяние не обрело форму приказа.
– Ты так долго жил с этими мыслями, а я недооценил того, что было важным для тебя. Но если ты хочешь жить будущим, зачем сам придаешь прошлому так много значения?!
– Тебя это не касается! – зло выпаливает он, сопротивляясь изо всех сил. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!!!
– Может быть. Но позволь мне предположить, в чем причина. Твоя амнезия делала тебя необычным в собственных глазах! Отличным от всех прочих! Пусть никто не знал о ней. Пусть это причиняло тебе боль! И все же – помогало держаться! Ведь можно считать себя плохим, быть всеми отвергнутым, но при этом оставаться исключительным, верно?!
– Отпусти!! – извернувшись, упершись руками мне в грудь, Рицка резко отталкивает меня и вырывается. Отступив на шаг, восстановив равновесие, стоит на дорожке, заливаемый светом фонарей. Тяжело дышит, сжав кулаки.
– Неправда! – глядит с возмущением и болью. – Все совсем не так, Соби!
– Действительно? – дрожа как в лихорадке, гляжу на него. Я уже перешел все границы. Почти нечего терять.
– Но тогда почему тебя так задело то, что я умалил значение этого, Рицка?
Насколько же приниженной и измученной должна быть личность, если даже страдания способны стать утешением и основой для обретения достоинства. Пожалуй, я сам мог бы ответить на подобный вопрос.
– Я не собираюсь обсуждать это с тобой! – почти выкрикивает он. Задохнувшись, сглатывает. Отчаянно встряхивает головой.
– Ты неправ, Соби, – его голос садится, в нем проступают слезы. Обвиняющий взгляд тускнеет, глаза заволакивает влажный туман. Рицка почти шепчет: – Это неправда.
Ночной ропот листвы смешиваются с его вздрагивающим дыханием. И ногти сами собой впиваются в ладони. Выжатый и опустошенный, застываю перед ним, выпрямившись, словно нелепый обрубок. И чувствую себя примерно так же. Трепещущие ресницы Рицки, глаза, в которых постепенно скапливается влага, разом лишили сил, заставив ощутить вину и отвращение к себе. Причинять боль словами – это лучшее из того, что я умею делать. Но мой Повелитель… Рицка не должен был стать объектом для применения подобных разрушительных талантов. Это непростительно… и жестоко. Даже если до самых глубин души чувствую, что не ошибся в своих оценках, я не имел права все это говорить.
– Рицка, выслушай меня, – выталкиваю слова, и тон голоса становится почти умоляющим. – Пожалуйста…
Он поднимает на меня мрачный взгляд.
– Ты что ли мало сказал, Соби?
Обхватив себя одной рукой, стоит на дорожке, маленький и одинокий. Слишком большой пиджак, съехал с плеча. Прикрываю на миг глаза, чтобы не видеть этого.
– Последнее. А затем я уйду и больше не побеспокою тебя, – заметив, как он невольно вздрагивает, вскидывая взгляд, зачем-то уточняю: – до завтра, я имею в виду.
Может ли мелькнувшее только что в его глазах смятение значить, что не все еще потеряно? Слишком самонадеянно ожидать этого.
Задумавшись, он чуть поджимает губы. Легонько шмыгает носом, и вряд ли оттого что замерз.
– Хорошо, – его голос очень тих. Похоже, Рицка сам не уверен в собственном решении. – Что ты там хотел сказать, Соби? Я слушаю...
Едва заметно киваю с благодарностью. Изменить что-либо и взять обратно собственные безрассудные слова я уже не могу. Но великодушие моего Повелителя дает мне возможность хотя бы за них извиниться. И я не склонен недооценивать значение этого.
– Я не имел права вмешиваться и судить… – медленно и тяжело роняю фразы. Только бы не сделать еще хуже, чем есть. – Я просто хочу, чтобы ты знал. Для меня ты стал необыкновенным задолго до сегодняшнего дня. Уникальным, неповторимым… Поэтому я и сказал, что твое прошлое не имеет для меня значения.
Склонив голову, произношу единственное, что еще могу сказать.
– Прости, Рицка.
Поворачиваюсь, чтобы уйти. Как обещал.
– Соби, подожди…
Тихий голос заставляет меня замереть. Оборачиваюсь.
Рицка зябко кутается в мой пиджак. Сжав рукой ворот у горла, смотрит на меня, и в глазах мерцает слабый, горестный огонек.
– По-твоему, я неплох, как есть? – губы чуть кривятся в вымученной усмешке. – Сам по себе?
Выпрямляюсь в удивлении, поворачиваюсь к нему. Кажется, Рицка только что согласился со мной, признав мою правоту своим вопросом. Что это значит? Я прощен?
Склоняю голову. Прощен или нет – неважно. Я должен сказать ему…
– Будь ты хоть святым, хоть божеством до того, как потерял память, такого, как ты есть сейчас, мне никто не заменит.
Голова слегка кружится от собственной откровенности.
– Я люблю тебя, Рицка.
Он стискивает веки, брови сходятся. Плечи вздрагивают от судорожных всхлипов. Заглушая их, Рицка зажимает рот рукой. Покачав головой, он быстрым, сердитым жестом вытирает глаза. Подняв на меня измученно-насмешливый взгляд, слабо хмыкает.
– Знаешь, Соби. Из тебя никудышный психоаналитик.
Уловив иронию в его голосе, осмеливаюсь улыбнуться уголками губ.
– Я всегда это подозревал.

URL
2011-10-11 в 23:14 

Опустив голову, Рицка делает шаг вперед. Еще один. Подойдя вплотную, не поднимая глаз, утыкается лбом мне в грудь. Маленькие руки обнимают; повернув голову, Рицка прижимается ко мне с долгим, тихим вздохом. Вновь шмыгает носом, слегка трется щекой о свитер и замирает так. Вскидываю голову, мучительно сжав веки. Затем склоняюсь над ним, бережно обхватив руками. Горло пылает от саднящей горечи. Боги пусть хранят твое большое сердце, Рицка. Это чудо, что ты способен прощать. Даже меня.
Его ладонь скользит выше, стискивает ткань свитера на плече. Рицка заставляет меня нагнуться, приближая лицо. Успеваю заметить лишь плотно сжатые, черные как уголь ресницы, а потом горячие, сухие губы накрывают мои. Запоздалая мыль о том, что нас могут видеть сейчас, улетучивается из сознания, едва я отвечаю на поцелуй. Такой невинный, но почти страстный. Словно мы оба пытаемся забыться в этом прикосновении.
Оторвавшись, замерев на мгновение с закрытыми глазами, Рицка медленно соскальзывает вниз. Подошвы мягко пружинят, принимая полностью вес легкого тела.
– Мне нужно идти, – отворачивается. – До завтра, Соби.
Поцелуй туманит голову. Я не сразу вспоминаю о том, что еще хотел сделать.
– Рицка, подожди.
Останавливается, обращая на меня недоуменно-вопросительный взгляд. Раскрыв сумку, достаю оттуда черную кожаную папку с металлическим замком.
– Вот, возьми, – протягиваю ее Рицке. – Пары, с которыми мы встречаемся завтра… Здесь внутри копии анкет. Я проглядел их мельком, некоторые довольно информативны.
– Хм… Здорово, – приняв из моих рук папку, Рицка углубляется в ее содержимое, всматриваясь в лица и скользя глазами по строчкам характеристик.
– И что требуется от меня? – приподняв кончиками пальцев лист, он заглядывает на следующую страницу, сосредоточенно хмуря брови.
– Просмотри их до завтра. Было бы неплохо найти в этих анкетах что-нибудь полезное, что могло бы пригодиться в Поединках.
Оторвавшись от чтения, Рицка вскидывает внимательный взгляд.
– Соби, ты что… хочешь поручить это мне?
Слегка пожимаю плечами.
– Ты – Жертва.
Его глаза чуть расширяются, затем наполняются дрожащим искристым блеском. Захлопнув папку, Рицка деловитым жестом отправляет ее подмышку.
– Хорошо, – он серьезно вскидывает подбородок, но глаза сияют, – я все сделаю, Соби.
– Отлично, – едва сдерживаю улыбку при виде его реакции. Так и знал, что Рицке это понравится. Но как еще я могу дать ему понять, что считаю его готовым к тому, чтобы принять на себя эту ответственность? Как еще, если не так?
Не сдержавшись, он уже откровенно улыбается, крепко сжимая папку. Хвост довольно мечется из стороны в сторону.
– Все. Я убежал. До завтра!
Он вскидывает руку в прощании и, повернувшись, срывается с места. Подошвы ботинок мелькают в воздухе. Проводив его глазами, запускаю руку в карман в поисках сигарет. Усмехаюсь, извлекая очередную. Даже в хлопке входной двери мне чудится нечто восторженное. Я все реже вспоминаю в последнее время о том, что Рицка еще подросток. Но такие вот откровенные проявления его возраста не могут не вызывать умиления.
Вдыхаю густой горьковатый дым, сквозь прикрытые веки впитывая желтый свет фонарей. Ощущение чьего-то чужого взгляда привычно касается сознания, заставляя в который раз исподволь оббежать окна окружающих меня зданий глазами. Отрывисто затянувшись, прислушиваюсь к себе. Слишком часто это чувство посещает меня, когда я нахожусь возле дома Рицки. Словно кто-то невидимый смотрит мне в спину. Смотрит, но бездействует. Учитывая обстоятельства, не исключено, что за мной следят. Однако почему-то ничего не предпринимают.
Слегка ежусь под порывом налетевшего ветра. Рицка забыл вернуть мне пиджак. Так и умчался в нем, а я не счел нужным его останавливать.
Вскинув голову, в последний раз оглядываю окна. Еще рано провоцировать открытый конфликт. Через пару недель я обыщу эти здания сверху донизу и найду соглядатая. Но не сегодня. Пусть пока полагает, что держит все под контролем. Нам только на руку подобные заблуждения.
Выбросив сигарету, тушу ее носком ботинка. Завтра нелегкий день. Необходимо выспаться.

***

Обманчиво мягкий, вкрадчивый голос лениво утекает в трубку.
– Да… Он только что ушел.
– Побывал у нас дома, значит? Занятно.
Прижав сотовый к уху, Нисей с усмешкой вслушивается в воцарившееся в телефоне ледяное молчание. Наконец трубка сухо интересуется.
– И как все прошло по твоим наблюдениям?
Поставив ногу в изящном сапоге на подоконник, Нисей непринужденно устраивается на нем.
– Тишь да гладь… Не похоже, чтобы Рит-тян в панике паковал чемоданы.
Пауза, повисшая после этих слов, может скрывать все что угодно. Вплоть до тихой ярости.
– Хм… Непредвиденный поворот… Я подумаю, что можно сделать. Нисей?
Улыбнувшись шире некуда, тот поощряюще мурлыкает в трубку.
– Да-а?
Тишина.
– Ничего… Хорошая работа.
Раздавшиеся вслед короткие гудки сообщают о том, что разговор закончен.
Нисей довольно усмехается.
«Хорошая работа… Халтура!»
Захлопнув телефон, он расслаблено откидывается на грубо отделанную поверхность оконного откоса, сливаясь с темнотой пустой комнаты. Усталость мягким бархатом опускается на плечи. Ежедневные донесения, с предварительным отсеканием всего, что могло бы повредить собственным целям Нисея, – скольжение на грани предательства.
Что было бы, если б он действительно предоставлял своей Жертве полный отчет о своих наблюдениях, останавливаясь на всех милых подробностях? Чего стоила одна только душещипательная сценка на аллее, подсмотренная несколько минут назад. Та-акой романтичный поцелуй… Агатсума и Рит-тян времени даром не теряют. Сеймей дерьмом бы изошел, узнай он об этом.
С наслаждением потянувшись, Нисей извлекает из кармана изыскано оформленную пачку сигарет. Ароматические…
«Терпеть не могу грубый табак, но с такими стрессами и сам поневоле втянешься».
Щелкнув дорогой зажигалкой, Нисей поднимает отрешенный взгляд на окно. Кольца сладкого пряного дыма обтекают изящную фигуру, ускользая под потолок.
«Опасно лгать Сеймею. Если он узнает, то вывернет мою несчастную шкуру наизнанку. Будет жаль…»
Перекатывая в тонких пальцах сигарету, Нисей с неуловимо хищной усмешкой вглядывается в тлеющий алый кончик. Карминные блики играют в полных иронии темных глазах.
«Каждому кто-то нужен в жизни… Даже если этот кто-то тобой совсем не дорожит…»
«И каждый в этой партии рискует по-своему. Но рискует… всем».

URL
2011-12-20 в 07:38 

Запоздалая мыль о том, что нас могут видеть сейчас, улетучивается из сознания

     

главная